В программе уже есть независимый суд, честные выборы и работающая полиция. Нынешняя власть разоблачена. Аудитория согласна. Осталось, чтобы кто-нибудь принёс ключи от кабинетов.
Соевой я называю оппозицию, которая принимает моральную правоту за почти готовую победу. Всё объяснили, виноватых назвали, будущее нарисовали. Меню прекрасное. А где ужин?
Потом выясняется, что народ недостаточно сознательный. Он опять подвёл проект, в котором ему не предложили никакой понятной роли. «Мы здесь власть», — говорят со ссылкой на конституцию. Хотелось бы. Но историю ссылка впечатляет меньше, чем организация, которая способна защищать заявленное право.
История ведёт себя как охранник ночного клуба. Пока объясняешь, что имеешь право пройти, он смотрит, с кем ты пришёл и кто за тебя заступится.
Почему неприятная власть ещё стоит
Пока чиновнику выгодно быть чиновником. Пока силовику выгодно быть силовиком. Пока бизнесу выгодно договариваться, а не бунтовать.
Пока человек на бюджетной зарплате не видит безопасной альтернативы.
Пока медиа, суды, лицензии, должности, тендеры, доступы, карьеры и страхи связаны в одну сеть — система стоит.
Вся эта компания может ненавидеть друг друга и вполне успешно договариваться о деньгах и должностях. Разоблачение нравственного уродства системы ещё не меняет расчёт её участников.
А что у оппозиции, которая рассчитывает обойтись убеждением?
YouTube-канал. Telegram. Пара ссорящихся лидеров. Донаты от уставших людей.
Моральное превосходство.
Всё это ресурсы. Но у зрителя есть кнопка «закрыть вкладку». Организация должна работать после того, как он её нажал: сохранять связи, помогать людям, распределять задачи, договариваться с теми, кто не разделяет всех её взглядов.
Пока вместо этого часто получается презентация страны, где уже всё прекрасно. Неясно одно: как попасть туда из нынешнего положения.
Три любимых занятия соевой оппозиции
Первое: сраться друг с другом.
Денег мало, местных организаторов не хватает, союзников нет. Зато уже пора выяснять, кто главный министр нравственности в правительстве, которого не существует.
Делят шкуру медведя, который не просто бегает по лесу. Он вооружён, питается бюджетом и владеет лесом по документам.
Разногласия реальны. Требование всем дружить их не отменит. Но если после каждого спора участники исключают друг друга из достойных людей, коалиция скоро станет меньше аудитории самого маленького канала. Правота получилась безупречной. Политика не получилась.
Второе: рисовать прекрасное будущее.
Это особенно мило. Где-то в чистом офисе, перед хорошим микрофоном, обсуждают страну после режима.
Как будто режим уже умер, просто не все проверили пульс.
«Мы построим институты». «Мы проведём реформы». «Мы создадим новую культуру».
Да, конечно. А кто даст ключи от здания? Кто отдаст архивы? Кто выполнит решения? Кто переключит силовой аппарат?
Кто убедит местного князька слушать нового начальника — человека с лекцией на полтора часа и правильной аватаркой? Почему ему поверит человек, который не смотрит ваши эфиры?
Описание прекрасного суда необходимо. Но между описанием и судом стоят люди с собственными интересами. Они не исчезнут ради логической красоты реформы.
Третье: ежедневная терапия для своих.
Каждый день одно и то же: «У них всё плохо». «Система вот-вот рухнет». «Элиты расколоты». «Режим в панике». «Осталось чуть-чуть».
После такого выпуска ненадолго легче. Людям больно и страшно, а им сорок восемь минут объясняют, что монстр почти сдох. Остаётся подождать.
Подождать чего? Что он зарвётся и сам себя угробит? Что элиты проснутся? Что народ выйдет? Что силовики перейдут? Что Запад поможет? Что судьба, наконец, прочитает конституцию?
Если прогноз опять не сбылся, а способ действия не изменился, надежда заняла место стратегии.
Если ваш план зависит от того, что противник внезапно станет идиотом, у вас не план.
У вас молитва.
Почему народ не бежит спасать оппозицию
Представим Петровича. Он может ненавидеть начальство и всё равно идти на работу. Он боится, что банк закроется, зарплата исчезнет, новые начальники окажутся голоднее прежних. Потерю дохода он представляет точно. Улучшение жизни после перемен пока знает по обещаниям.
Почему он должен поставить безопасность семьи на вашу правоту?
Назвать его рабом приятно для разговора со своими. Для появления союзника пользы меньше. Что ему предлагают делать? Кто поможет, если он столкнётся с последствиями? Почему организаторам нужно доверять больше, чем очередному уверенно говорящему человеку?
Бывает, что безопасного способа участия почти нет. Репрессии не отменишь советом наладить связи. Но тогда тем более нельзя обвинять людей в трусости за отказ от риска, который ты не умеешь уменьшить. Призвать человека и оставить одного с ценой участия — не смелая политика.
Работа между выступлениями
Первое: перестать продавать правоту как продукт.
Юристы, волонтёры и местные сообщества нужны не в списке будущих полезных людей. Им нужна работа, которая продолжается без обещания скорого обвала.
Второе: перестать говорить только со своими.
Допустим, одни будущие союзники хотят снизить налоги, другие — усилить социальную поддержку. Они спорят не из-за дурного характера: у них разные представления о справедливости и разные интересы. Можно потратить год, выясняя, кто из них недостаточно демократичен. Или найти то, без чего их спор всё равно решит начальство: независимый суд, право объединяться, возможность сменить власть.
Согласиться с этим — ещё не коалиция. На первом общем деле выяснится, кто распоряжается деньгами, кто получает публичное внимание и кто отвечает, когда обещанного не сделали. Один захочет громкую акцию, другой сочтёт риск для участников неприемлемым. Вот здесь начинается политика. Не на фотографии, где все хорошо вышли.
Допустим, общим делом стала юридическая помощь людям, которых преследуют за убеждения. Одни умеют собирать деньги, другие знают юристов, третьи поддерживают связь с людьми на местах. Вместе они могут довести помощь до человека, чей случай в одиночку никому не удавалось вытянуть. Каждый получает и возможность сделать своё дело, и основания доверять остальным. Налоговый спор при этом никуда не делся. Он подождёт за дверью, пока внутри отвечают на звонок.
Такую выгоду приходится поддерживать. Участники видят, на что ушли деньги, знают, кто берёт следующую задачу, и могут отказаться от риска, на который не соглашались. Если один постоянно собирает внимание, а остальные оплачивают его героизм, у союза быстро закончится причина существовать. Если обещание сорвано, нужно выяснить, что произошло и кто исправляет последствия. Поимённый список предателей эту работу не выполнит. Совместный результат и соблюдённые договорённости дают повод прийти снова — даже к людям, с которыми ты всё ещё споришь.
Уступка в общем деле не требует отречься от всей программы. Но требует признать, что ты не один имеешь право устанавливать условия. Совместная работа должна выдержать отказ и спор; иначе организация просто дождётся первой возможности назвать бывшего союзника предателем.
Третье: перестать ждать обвала.
Система может быть тупой, жестокой, коррумпированной, нелепой и жить долго. Мемы сами по себе не отменяют выгоды тех, кто её поддерживает.
Понадобятся связи, доверие и способность делать полезное вместе. В том числе после громкого события, когда нужно вывозить мусор, платить зарплаты и следить, чтобы свет не гас.
Что остаётся после эфира
Даже при переменах преимущество получают не обязательно те, на чьей стороне правда. Без собственной организации легко поддержать чужую победу и снова остаться зрителем. Просмотры показывают интерес к выступлению. Договорённости, выдержавшие первый неудобный спор, показывают совсем другую способность.
Она не гарантирует победу над превосходящей силой. Но хотя бы существует за пределами речи о собственной правоте. Утешать своих — нужная работа. Претендовать на изменение политического порядка — более требовательная.
Следующий ролик о скором конце режима ключи не выдаст.
Продолжение разговора — в Telegram.
Better Read Reider
