Будь собой

«Будь собой» часто звучит как совет от человека, который хочет поскорее закончить разговор.

Представь: рассказываешь, что не знаешь, уходить ли с работы, писать ли той девушке, начинать ли проект, признаваться ли в том, что облажался. Человек кивает, делает лицо мудрого баристы и говорит:

«Просто будь собой».

Спасибо, Конфуций. Очень помог.

Каким именно собой? Внутри целая коммуналка, и соседи очень разные. Один держит слово, даже когда страшно. Другой обижается, если ему не ответили за двенадцать минут. Третий уже приготовил колкость и ждёт, когда первые двое заткнутся.

Каждый настоящий. Только разрешение управлять всей квартирой почему-то первым получает самый шумный.

У искренности нет справки о невиновности

Раньше человек мог сказать: «У меня скверный характер. Надо что-то делать». Теперь говорит: «Такой я есть». С видом, будто предъявил нотариально заверенную справку от Бога.

Фраза помогает описать положение дел. Но происхождение чувства ещё не делает его приказом к исполнению. Изнутри много чего приходит. Газы тоже приходят изнутри. Это не значит, что надо делать из них философию.

Человек способен быть искренним мудаком. Без масок, без фальши, с полным контактом со своей внутренней правдой. Общаться с ним от этого не приятнее.

«Я завидую» — честное признание. И после него всё ещё есть выбор: испортить жизнь человеку, которому повезло, или оставить его в покое. Зависть объясняет, откуда взялось желание сделать гадость. Разрешения она не выдаёт.

С ревностью та же беда. Партнёру устраивают допрос: кто лайкнул, почему посмотрел, о чём молчал, зачем в сообщении точка вместо смайлика. Потом объясняют: «Мне важно чувствовать безопасность».

Если для твоего спокойствия другой человек должен жить в режиме пограничного контроля, это аэропорт с подушками.

О чувствах можно говорить. Допрос нужно прекращать. Признать страх и потребовать, чтобы другой каждый день за него расплачивался, — разные поступки.

Опоздавший искренне ненавидит расписания. Люди, которые сорок минут его ждали, искренне хотят домой. Их подлинность почему-то остаётся за скобками. Очень выгодная система: характер есть только у того, кто сейчас оправдывается.

Честностью удобно прикрывать и хамство. Человек вываливает всё, что пришло в голову, а просьбу остановиться объявляет требованием лицемерить. Между ложью и оскорблением вообще-то помещается обычная человеческая речь. Можно не согласиться, не превращая собеседника в мишень.

Что именно предлагается оставить в покое

Мне нравится идея быть настоящим. Надоедают люди, которые живут, будто пишут резюме для чужой мамы. Надоедает «всё нормально», когда по лицу видно обратное. Родительское одобрение не сделает ненавистную работу подходящей. Профессию, друзей, желания приходится выбирать самому. Здесь я за «будь собой»: чужого разрешения на собственную жизнь ждать незачем.

Но вместе с желаниями человек берётся защищать любую дурную привычку. Бросает дело при первом скучном повторе: «Не откликается». Не признаёт ошибку: «Я не люблю унижаться». Перебивает: «У меня живой темперамент». С таким словарём можно годами не задумываться о том, что именно делаешь.

Чтобы решить, продолжать ли дело, нужны факты: что попробовал, что сделал, что не понравилось и кому достанутся последствия отказа. Интуиция, которой запрещено задавать вопросы, подозрительно хорошо обслуживает нежелание работать.

Со своим характером приходится что-то делать. Слово «воспитывать» пахнет мокрой тряпкой и завучем, которая ненавидит радость. Но умение не обижать людей почему-то должно прийти само, вместе с возрастом. Навыкам мы готовы учиться. Характеру достаточно выдать красивое название.

Себя не всегда надо выражать. Иногда себя надо брать за шкирку.

Особенно когда решение уже несёт маленький чиновник обиды. С папочкой. С печатью. С архивом. Он помнит, кто не похвалил. Кто перебил. Кто посмотрел мимо. Кто ответил сухо. Кто сказал «нормально» вместо «гениально, пожалуйста, продолжай, ты свет моей недели».

Если дать ему власть, отношения быстро потребуют участия юриста.

Отказывать этому чиновнику неприятно. Он всё помнит и уверен, что защищает достоинство. Но не отправить первое злое сообщение, дослушать до конца, спросить вместо обвинения — тоже твои решения. Обиде не положено исключительное право представлять личность.

За то, что ты сегодня не нахамил, оркестр не вызывают. Музыка не играет, когда ты пришёл вовремя. Человеку рядом, впрочем, может хватить и самого события.

Изменение тоже принадлежит тебе

Откуда страх, что после работы над характером останешься ненастоящим? Желание отвечать иначе тоже возникло внутри. Почему обида — голос личности, а решение не портить отношения — навязанная цензура?

Я не хочу сводить человека к его худшей реакции. И не хочу объявлять каждую реакцию священной. Особенно когда святыня каждый вечер прилетает кому-то по голове.

Пауза не всегда удаётся. Сообщение отправлено, обещание забыто, человек обижен. Ловишь себя: «Господи, я опять веду себя как человек, которого сам бы заблокировал». Тогда нужно исправлять поступок: признать, что соврал, вернуть взятое, выполнить обещанное. Фраза «я просто такой» людям их время не вернёт.

Поэтому дописал бы совет:

«Это я. Но это не всё, чем я согласен быть».

Внутренняя канцелярия продолжит рассматривать жалобы за 2009 год. Исполнять каждое её предписание необязательно. Ненавидеть себя тоже необязательно: это легко превращается в ещё одно занятие вместо извинения или выполненного обещания.

Будь собой так, чтобы людям рядом не приходилось каждый день платить за твою аутентичность.