Друзья позвали встретиться. Открываешь переписку, видишь недавнюю фотографию — и вместо ответа начинаешь осмотр.
Живот. Подбородок. Бёдра. Волосы. Складка, которой вчера вроде не было, но сегодня она решила выйти на сцену. Плечи какие-то не такие. Лицо будто ночевало отдельно от тебя, причём в плохом хостеле.
Телефон умеет превратить живого человека в картофелину с тревожными глазами. Но виноват, конечно, человек.
Встреча назначена на пятницу. Подходящее тело пока без даты.
И вот вместо «да, приду» начинается подготовка следующей версии себя. Та будет нормально одета, сможет раздеться, попадёт на фотографию без предварительного следствия. Сегодняшней пока разрешают только готовиться.
Меня бесит, как легко мы приняли эту игру.
Тебе опять почти можно жить
К телу предъявляют требования как к проекту: дедлайны, правки, вечное «ещё недостаточно». При этом в нём надо ходить, любить, болеть, смеяться и таскать пакеты из магазина. Клиента всё это почему-то не интересует.
Клиент выдуманный. Но орёт громко.
Стройнее. Или крупнее. Суше. Мягче. Моложе. Свежее. С кожей без истории. С лицом без усталости. С животом, который не выдаёт любовь к хлебу. С телом, у которого как будто нет работы, зимы, тревоги и привычки доедать за ребёнком.
Очень удобно. Сначала тебя убеждают, что с тобой что-то не так. Потом продают способ стать «собой». Только улучшенным. Только чуть дороже. Только ещё один курс, банка, тренер, процедура, марафон, крем и новая жизнь с понедельника.
Ты всегда «почти». Почти в форме. Почти красивый. Почти готов выйти на пляж. Финальный шаг никак не заканчивается. После него обнаруживается следующий финальный шаг, и тот тоже принимает оплату.
И ты стараешься. Считаешь. Сравниваешь. Фотографируешь себя под светом, который обычно используют для допросов. Покупаешь одежду «на потом», словно нынешний ты не имеет права застегнуться без унижения.
А потом кто-то говорит: «Ты хорошо выглядишь, похудел?»
И всё. Кнопка нажата.
Человек мог хотеть сделать комплимент. Но внутри он переводится: «Теперь ты лучше, потому что тебя меньше». Стоит заметить, что именно ты принял за похвалу. И не выдавать этому переводу пожизненные полномочия.
Я не буду делать вид, что внешность ничего не значит. Значит. Конечно значит. Люди смотрят глазами. Хотят, отвергают, сравнивают. Иногда добрые, иногда тупые, иногда голодные до чужих слабых мест.
Приятно нравиться себе. Приятно надеть вещь и не вести с ней переговоры. Приятно чувствовать силу, лёгкость, сексуальность. Не надо притворяться святым овощем, которому всё равно.
Но почему для этого надо сначала объявить нынешнего человека браком? Крем можно купить. А право прийти к друзьям покупать незачем.
Кто разговаривает в зеркале
«Я просто себя дисциплинирую».
Так иногда называют разговор с собой голосом начальника склада, который ненавидит людей.
«Соберись». «Жирный». «Страшная». «Как можно было так себя запустить». «Никто тебя таким не захочет». «Вот похудеешь, тогда…»
Тогда что? Тогда наконец разрешишь себе жить?
Оскорбление может подстегнуть на одну попытку. Потом с этим голосом придётся прожить остальной день. Он приходит не только в спортзал. Он садится рядом за ужином, лезет в примерочную и отвечает на приглашение друзей раньше тебя.
Есть разница между «я набрал вес» и «я отвратительный». Между «мне некомфортно в этой одежде» и «меня нельзя видеть». Между «хочу заняться здоровьем» и «я слабак без воли».
В одном случае есть задача. В другом — человек, которого предлагается наказать целиком.
И не надо вместо этого срочно вводить аффирмации. От некоторых хочется лечь лицом в коврик и дождаться конца цивилизации. Повторять «я богиня», одновременно пытаясь не смотреть на живот, — ещё один экзамен с обязательной улыбкой.
«Мне сейчас не нравится, как я выгляжу» — вполне честная фраза. Продолжение «поэтому со мной что-то не так» к ней не прилагается. А если это продолжение раньше говорил другой человек, хорошая память не делает его хорошим советчиком.
Отказ и унижение — разные вещи
Тут возникает неприятное возражение: «Можно сколько угодно хорошо с собой разговаривать. Другие всё равно увидят тело».
Да. Увидят. Я не обещаю, что после перемирия все внезапно захотят тебя, продавцы найдут нужный размер, а хамы окончат курсы приличия.
Человек может не захотеть близости, потому что ты не в его вкусе. Больно. Но принять себя — не значит выдать приказ чужому влечению. Любовь и желание не задолжали нам правильный ответ.
Только отказ одного человека не является голосованием всего человечества. «Он меня не захотел» и «меня нельзя хотеть» — разные заявления. Во втором ты уже отвечаешь за всех, кого ещё не встретил. Очень большая должность для одного неприятного свидания.
А шутка о твоём весе перед общей компанией — другой поступок. Не предпочтение. Предпочтению не требовались зрители. Красивое тело не должно быть входным билетом в нормальное обращение.
На работе это тоже имеет последствия. Представь собеседование: по фигуре уже сделали вывод о твоей воле и профессиональной собранности, саму работу ещё не обсудили. Тебе приходится защищать одновременно навык и живот. Красивой фразой о самооценке эту лишнюю нагрузку не снимешь.
Если внешность — часть самой задачи, есть что обсудить. Но вывести качество совершенно другой работы из формы живота — подменить сведения видимостью. Принятие себя не исправляет такой подмены в чужой голове.
Поэтому с человеком, который регулярно пользуется внешностью как оружием, нужен разговор о том, какое общение с ним для тебя допустимо, а не тренировка стойкости к очередной шутке. Границы, поддержка, возможность уйти. Иначе у хамства получается отличный бесплатный спортзал.
В магазине может не оказаться твоего размера. Это настоящая проблема. Комплиментом штаны не застегнёшь: нужна подходящая вещь. Мнение продавца о том, кому дозволено её носить, никакой помощи не добавляет.
А теперь вернёмся к переписке. Друзья тебя уже позвали. Никто не требовал исправить фигуру до пятницы. Ты рассматриваешь снимок и отвечаешь за весь стол сразу: с таким телом лучше не приходить.
Отказа ещё нет. Ты выдал его себе сам.
Пусть сегодняшнее тело поест
Вот зачем нужно перемирие. Не любовь. Не восторг. Не обязательное утреннее поглаживание живота.
Можно хотеть изменений, завидовать красивым людям, злиться на свою кожу и шрамы. Но перестать плевать в того, кто тащит тебя через день.
У ненависти нет финиша, который обязан совпасть с твоей целью. Допустим, вес изменился. Остались кожа, возраст, волосы, очередное «я всё равно недостаточно». Если недовольство просто переехало, новый адрес не является доказательством, что прежняя работа была бесполезна. Скорее, оскорблениям опять нашли занятие.
Начать можно с одежды. Да, настолько бытовая вещь. Никакой мистики.
Купи одежду сегодняшнему телу. Не телу из 2018 года. Не телу из фантазии, где ты спишь восемь часов, не нервничаешь, не стареешь и живёшь у моря с деньгами неизвестного происхождения.
Сегодняшнему.
Размер на бирке не вручает медаль и не выносит приговор. Он нужен, чтобы штаны не падали. А вещь, которая впивается, душит и напоминает о провале каждый раз, когда ты садишься, — портативная тюрьма с молнией. Удобные брюки не отменяют твоих планов. Перестают наказывать за то, что планы ещё не исполнены.
С едой та же история. Еда не протокол суда. И не исповедь.
Иногда ешь салат. Иногда пирожок, потому что он горячий, день был скотский, а жизнь без маленьких радостей превращается в таблицу. Потом голос шипит: «Ну всё, ты всё испортил».
Что именно всё?
Ценность человека? Право на любовь? Возможность завтра снова поесть нормально?
Серьёзно?
Если питание требует изменений, разберись, какая еда тебе доступна, когда ты голоден, к чему привык и какие медицинские рекомендации нужно учитывать. Пирожок не ответит за весь твой характер.
Двигаться можно ради силы, выносливости, удовольствия, здоровья или желаемой физической формы. Усилие уместно. Отрабатывать право на ужин — другая задача. В ней вчерашняя еда стала проступком, за который сегодняшнее тело должно страдать.
Забота допускает неудобство. Лечение не всегда приятно. Только у действия есть задача и предел. У внутреннего начальника склада всегда остаётся ещё один повод поорать.
Что ты приносишь домой из ленты
После десяти минут чужих идеальных кадров захотелось отменить собственное лицо? Это не очень похоже на вдохновение.
Можно знать про свет, ракурс и обработку — и всё равно приносить домой новую порцию презрения к себе. Мы понимаем, что нельзя пить из грязной лужи. В глаза почему-то готовы заливать что угодно.
Автор красивого аккаунта не обязан быть плохим человеком. Ты можешь уважать его работу и отписаться. Для этого достаточно того, что просмотр портит твой день. Не требуется сначала доказать, что он мерзавец.
Красота остаётся. Можно любоваться, выбирать стиль, пробовать одежду. Но одно дело захотеть выйти из дома в новой вещи, другое — опять отложить выход до новой версии себя.
Если мысли о внешности, весе или еде мешают обычному дню, нужна помощь специалиста. Сначала научиться любить отражение для этого не требуется.
Фотография может не понравиться
Допустим, в пятницу ты всё-таки пришёл. Друзья говорят о работе, спорят, рассказывают какую-то ерунду. Никакой музыки примирения с собой. Никто не вручает удостоверение прекрасного человека. Просто вечер, где тебя ждали.
Кто-то делает снимок. Он опять не нравится. Можно попросить его не публиковать. Можно не сохранять себе. От фотографии не требуется стать хорошей, чтобы встреча имела право состояться.
Плохой кадр остался плохим. Желание изменений никуда не делось. Но сегодняшний вечер уже состоялся: разговор, еда, смех, люди, которые тебя позвали. Тело принесло тебя туда, не выиграв предварительно конкурс.
Ты убираешь телефон. Кто-то протягивает соус: «Будешь?» За столом снова спорят о какой-то ерунде. Можно вернуться в разговор. Фотография подождёт.
Продолжение разговора — в Telegram.
Better Read Reider
